Спутник

239 205 подписчиков

Свежие комментарии

  • vilen petrov
    пусть обожрутся своими санкциями,от которых только вред гейропе,на деле дела у них плачевны,технологически они уже ус...«Вашингтон стал п...
  • Наталья Климова
    Вам не повезло.Я в подобной ситуации позвонила на номер 900 и быстро заблокировала карту,по совету сотрудницы.Перевып...В МВД назвали осн...
  • Валера Юшков
    А свои уловки и обувалки они раскроют?В МВД назвали осн...

«Будем жить»: День Победы в Донецком поселке, куда накануне пришла смерть

«Будем жить»: День Победы в Донецком поселке, куда накануне пришла смерть

День Победы в нынешнем году я собиралась провести в одном из небольших городков Донбасса, поскольку торжества в самом Донецке СМИ освещают более-менее слаженно. Но поздно вечером накануне стало известно, что в поселке Трудовские, что на юго-западе Донецка, при обстреле сгорел один дом, а во дворе другого погиб мужчина, Анатолий Назарович Пучкин 1939 года рождения. Вопрос: куда ехать, отпал сам собой. О деталях трагедии - в репортаже «Ридуса». Утренний автобус на Трудовские из района Текстильщик полон людьми и тюльпанами - в традиционный поминальный день народ едет на кладбище, расположенное близ поселка. За две остановки до конечной старенький ПАЗик опустевает. На автостанции «Трудовские» выходит всего несколько человек. Осматриваюсь - вид удручающий, сразу за автостанцией начинаются развалины. Дергаю железную дверь станционной закусочной. За стойкой мужчина средних лет смотрит телевизор. Идет фильм «В бой идут одни «старики». Заказываю перекус и спрашиваю, где расположен дом, который сгорел, и дом погибшего. «Сгорел дом у школы, а Томская, где дедушку убило - это за постом, идете все прямо, предпоследняя улица направо. Доедайте, выйдем, я покажу». Я доедаю свою котлету, на экране лейтенант Кузнечик рисуется перед летчицами.

Заходят двое мужчин и в ожидании автобуса в город заказывают по чебуреку. Стремительно их уничтожают - так, что мы выходим практически одновременно. «Будем жить!» - прощаются они фразой из фильма. Мужчина из кафе машет мне в сторону блокпоста - вам туда. Я иду мимо поста, затем по проезжей части улицы Петровского. Улица длинная, начинается еще в городе, а заканчивается уже на стороне противника. Замечаю, что все, кто идут по дороге или едут по ней на велосипедах - автомобилей почти нет, держатся левой стороны. Я тоже иду слева. Примерно через километр движения вижу впереди препятствие и понимаю, что это та точка, что обозначена на картах запретительным знаком - конец здешней географии. Беспокоясь, как бы не уйти не туда, заворачиваю в проулок, где стоит пожилой мужчина. Спрашиваю его о Томской улице. - Это вам дальше, она предпоследняя, - отвечает он. - А вы из Ленинграда? Я учился в Горской, на авиационного техника. Потом работал в Андижане. Знаете, где это? - Смутно. - Это город в Узбекистане. - Как вас зовут? У вас тут соседа вчера убили, знали его? - Меня зовут Николай Анатольевич. Соседа не знал. Вообще, у нас тут часто кого-нибудь убивают. Я смотрю на пожилого авиационного техника, который учился под Ленинградом, работал в Андижане, а теперь оказался в месте, «где часто кого-нибудь убивают». Прощаюсь и иду дальше. На одной из улиц, отходящей вправо, вижу ворота, огороженные лентой. Полагая, что таким образом может быть отмечено место трагедии, подхожу к женщине, которая рассаживает у своего забора цветы. - Здравствуйте, я журналист из Петербурга. Это на вашей улице вчера дедушку убило? - Прямо из Ленинграда приехали? Ну ничего себе! - удивляется женщина. Мы знакомимся. Мою собеседницу зовут Натальей Владимировной, ей за шестьдесят, живет с дочерью и внучкой-школьницей. - Это не у нас, это на следующей улице. Я вчера и не слышала ничего, кроме «бахов». Потом только узнала. Мы вообще стараемся вечерами из дома не выходить… Пойдемте к Алле, она живет с дедом Толиком дом в дом, наверняка знает, как дело было. Мы идем к соседке Натальи Владимировны. Это полная женщина под семьдесят, зовут ее Аллой Григорьевной. У ног ее вьется персиковый кот по кличке Феликс. День скорби у этих вчера был. Но скорбели очень громко. Доскорбелись до того, что убили дедушку на пороге собственного нужника… Я на ту сторону двора еще не ходила, может, и у нас побито что. Было это около половины девятого вечера, а стрелять начали с пяти, - говорит собеседница «Ридуса». Наталья Владимировна и Алла Григорьевна переживают за внуков: «Они у нас ходят в школу по вот этой дороге, по которой вы шли. У нас ее называют «дорога смерти», потому что она простреливается». У Натальи Владимировны внучка четырнадцати лет, у Аллы Григорьевны - трое внуков, десяти, двенадцати и пятнадцати лет. «Старший и младший вечно в интернете - ну, когда интернет здесь бывает, - говорит она. - А среднему, Ярику, интернет до лампочки, он на велик вскочит и погнал по поселку. Я уже детям говорю - да закиньте вы этот велик на чердак, от греха». Женщины советуют мне обратиться на Томской улице к соседке Светлане - «она активная и все про всех знает». На прощание обмениваемся поздравлениями с Днем Победы. «Когда же мы и свою победу будем праздновать?» - горько говорит одна из соседок. Иду на Томскую. По дороге меня нагоняет парнишка на велосипеде. - Вы журналист из Ленинграда? - спрашивает он. - А ты - Ярик? - догадываюсь я. Спрашиваю про погибшего деда Толика. - Нормальный был дедушка, еще ходил сам. Мог бы еще пожить, - рассудительно отвечает мальчик. Светлана - полная блондинка около пятидесяти, принимает меня радушно - соседки ей уже позвонили «за журналиста». Говорит, что сама она участия во вчерашнем трагическом инциденте не принимала, но сейчас соберет тех, кто знает. Мы проходим еще метров тридцать по Томской и знакомимся с Ларисой Владимировной, ее дочерью Ириной и соседкой Антониной Васильевной. Женщины рассказывают, что вчера сначала били по террикону, затем в половине девятого прилетели три мины, одна упала в посадке, другая - на крайней улице Селидовской, а третья прилетела на Томскую, во двор к дяде Толе. По информации СЦКК, по поселку били не минометы, а работала пушка БМП. Печальный итог от этого, впрочем, не меняется. «Пойдемте, я покажу, где все произошло». - говорит Лариса Владимировна. Мы заходим во двор дома номер десять. Во дворе - неглубокая воронка в жирном донецком черноземе, рядом - обрушенная спутниковая антенна. «Вот сюда, в основание антенны, попала мина. Антенна грохнулась. А нужник - вот он, в трех метрах. Дед открыл дверь и упал, видите, дверь осколками посекло? Он только открыл ее, эту дверь, тут и прилетело. Дядя Толя был одетый, на виске кровь, и здесь, в районе талии, тоже кровь, - для Ларисы Владимировны явно важно, что сосед умер в приличном виде и одетым, она повторяет это несколько раз. - Нашел деда Антон, потом и мы сбежались. Антон позвонил в «скорую», но приехали не они, а военные, а затем следователь из прокуратуры. Потом его увезли». Женщины вспоминают, что до смерти деда его успели поздравить с праздником, вечером они с Антоном пили чай. Антон, которому я позвонила позже, сказал, что отлучился со двора всего на пять минут, услышал прилет, прибежал и нашел деда мертвым. А в дворовый нужник Анатолий Назарович пошел потому, что несколько лет назад к ним в дом угодил снаряд «и унитаз просто вынесло». Дед Толя был 1939 года рождения, ребенок еще той войны. Великую Отечественную пережил, а вот нынешнюю войну - нет. О происходящем в поселке женщины рассказывают бодрясь и даже со своеобразным прифронтовым юмором: «Вот у меня кума Людмила напротив - все боялась мин, в итоге мина угодила в крышу дома, шкуру стесало ей от шеи до задницы, повредило тазобедренный сустав…». Идем к Людмиле. Ухоженный садик с самодельной садовой скульптурой, изготовлением которой увлекается Антонина Васильевна - и снабжает всех желающих. Слоники, свинки, журавли и гуси-лебеди. Выходит Людмила, прихрамывая. «А что тут рассказывать? Разве до нас кому-то еще есть дело?» - роняет женщина. В соседнем дворе раскочегаривает мангал кум Николай. «Опасная» сторона дома заложена у Николая мешками с песком. Женщины возвращаются к истории ранения соседки летом 2016-го. Это было в полдвенадцатого ночи. Начали стрелять, я приоткрыла окно, а потом грохот с потолка, и я чувствую резкий запах крови и что у меня нога как будто оторвалась… Я ж дома одна была, и думаю - так и кончусь здесь, запертая… Поползла. Сын Ларисы, крестник мой, примчался - как он перемахнул забор, не знаю. Потом уже все соседи сбежались - кто в ночнушках, кто в трусах, может, кто и без трусов был, я уж не разбирала, - говорит собеседница «Ридуса». «Темно ж было, я Антонине говорю - держи фонарик. А она его этак к груди прижала, на себя светит, и стоит, как привидение», - рассказывает Лариса. Лариса вытащила у соседки из спины щепки, торчащие осколки и произвела первичную обработку ран. Затем они прикрыли ей область поражения пленкой и положили соседку на заднее сиденье ее собственного «Форда». И так довезли до блокпоста. Там военные вкололи противошок и поехали в больницу. Соседи тогда же собрали деньги, тысяч шестнадцать, и сунули мне в карман. Мало ли, понадобятся в больнице. Но в Калининской сказали, что нашим из «красной зоны» все бесплатно. Дверь операционной закрылась, я стою в платье, даже без белья, и в тапках, полных крови. И шестнадцать тысяч в кармане. Ночь, комендантский час… Надо мной потом наши смеялись - как же так, ты оказалась ночью в центре Донецка с такими деньжищами, и даже не гульнула как следует… Смех смехом, но Людмилу тогда едва спасли. Пришлось удалить часть тазовой кости, а ободранную спину еще долго залечивали в ожоговом отделении уже другого донецкого стационара. «У нас две трети народу из поселка выехало, а оставшаяся треть домов - в каждом кто-то или ранен, или убит», - говорит Лариса. Женщина когда-то хотела стать хирургической медсестрой, в юности занималась в сандружине, потом поступала в медучилище, но в первые месяцы обучения хлопнулась в обморок в морге. Ей вернули документы со словами «вы нам не подходите». Теперь ее начальные медицинские навыки пригодились. Сама Лариса тоже была ранена, мелкими осколками, но - «Я даже вытаскивать их не стала, да и врачи не советовали. Говорю доктору - ну что, буду я теперь «железная леди»? Он - нет, скорее алюминиевая». У Антонины Васильевны муж всю войну отработал водителем на «скорой». «В четырнадцатом-пятнадцатом, когда почти каждый день были жертвы, в том числе дети, он приходил с дежурства, садился за стол и молчал. Я ставлю перед ним ужин, он ложку берет и кладет обратно. Просто не мог есть». - рассказывает женщина. Лариса и Антонина тащат меня пить чай. К чаю прилагается еще и скромный обед, а также яйца и куличи, которые здесь называют «пасками»: «Вы же давно у нас тут ходите, проголодались». Вскоре мне предлагают попробовать сливовой и малиновой настойки: «День такой, Победа, надо!» Мероприятия в честь Дня Победы проходят в соседнем Петровском районе, в поселке Трудовские торжеств не предусмотрено. Наверное, чтобы не искушать судьбу и недалекого неприятеля. Сейчас из соседней комнаты доносятся звуки московского парада - муж Ларисы, Геннадий, которого она называет попросту «милый», смотрит там телевизор. Геннадия недавно выписали из больницы после операции на колене - не ранение, бурсит. Геннадий смотрит по телевизору торжества на Красной площади и изредка уточняет воспоминания жены. Просыпаются после «тихого часа» дочь Ирина и внучка Нюта, Лариса выходит с Нютой в кухню, девочка играет с паровозиком и смотрит на меня серьезными - штамп, но - недетскими глазами. Из телевизора доносится гимн России. После обеда мы идем по улицам поселка, женщины показывают мне уже не предпоследнюю, а последнюю улицу, Селидовскую, от которой до позиций неприятеля - около пятиста метров. Перед посадкой, за которой - позиции неприятеля, цветет целое поле тюльпанов и стоит свежепобеленная яблоня. Вообще, если бы не следы войны, поселок производил бы жизнерадостное впечатление - ухоженные дворы, дружные семьи. - Здесь у нас живут только оптимисты, - утверждает Лариса. - Если бы мы тут боялись все время, мы бы все давно на «дурочку» уехали. Соседки спрашивают, нет ли у меня знакомых в местной администрации - Нам бы хоть машину песка сюда привезли. - Зачем вам песок? - спрашиваю я. - А мы цемент сделаем и хоть дырки в домах залатаем, не хотим жить с дырками. В окрестностях грохает несколько залпов. «Не беспокойтесь, это не к нам», - говорят женщины. Мы продолжаем идти последней улицей поселка Трудовские с тюльпанами на ней. «Мы живем здесь… хорошо! - восклицает Лариса. - И будем жить!» Я иду обратно по «дороге смерти», по которой дети из поселка Трудовские каждый рабочий день ходят в школу - полтора километра до автостанции, потом автобусом в Петровский район, где ученикам 106-й школы выделен корпус в другой, 114-й. Здание 106-й сильно повреждено обстрелами, заниматься там невозможно. Я иду, стараясь держаться той стороны дороги, которую хоть как-то прикрывают от неприятеля дома и деревья. За блокпостом меня подбирает маршрутка. - Куда вам? - спрашивает водитель. - А куда вы едете? - Мы-то домой уже едем, вечером здесь ничего не ходит. Остановились потому, что жалко вас стало - скоро ведь тут опять начнут стрелять. Мы едем по поселку, на улицах ни души, только в парке на улице Петровского пасется коза.

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх