Инопланетный разум оказался слабее земного

Что лучше – Сталинская или Нобелевская премия? И что страшнее – взрыв термоядерной бомбы на Новой Земле или подрыв Академии наук изнутри? Обо всём этом, а также о шалостях Ньютона и Эйнштейна, перевернувших мир вверх дном, и о роли инопланетян в работе советских и американских учёных рассказал главному редактору «Аргументов недели» Андрею Угланову лауреат Нобелевской премии по физике академик РАН Жорес Иванович АЛФЁРОВ. По постановлению партии и правительства – Уважаемый Жорес Иванович, начиная разговор о проблемах современной науки, её влиянии на развитие, а может, и выживание человечества, хотелось бы начать с того момента, когда экономика и техника передовых стран стали не просто обновляться, а буквально взлетели до сказочных высот в своём развитии… – Могучим двигателем развития экономики, различных технологий, науки, вообще развития страны в целом является микроэлектроника.

Как происходило это развитие? В 1959 году Килби в США предложил интегральные схемы. Но сначала был изобретён транзистор. За создание первого точечного транзистора Джон Бардин и Уолтер Браттейн получили Нобелевскую премию, Уильям Брэдфорд Шокли был введён в эту троицу, поскольку он сделал первый транзистор на P-N-переходах. Массово транзисторы по технологии Шокли делать было нельзя, технология появилась несколько позже на фирме «Бэлл». Когда в январе 1953 года я пришёл работать в Физико-технический институт, по постановлению правительства мы занимались такими технологиями. А далее возникла необходимость создавать интегральные схемы. Те же американцы поначалу не стали этого делать – решили, что очень дорого. Гораздо дешевле и выгоднее использовать транзисторы. Но в 1961 году разработка на интегральных схемах появилась – нормальная[end_short_text] рабочая технология. И в 1962-м партия и правительство приняли решение о создании Зеленограда как центра микроэлектроники с набором предприятий, исследовательских центров и всего, что нужно. Так что мы раньше американцев оценили будущие перспективы. Помимо всего прочего мы создали компанию «Планар» – производство под землёй на глубине 8 метров. Там сложные машины – степперы переносили изображение интегральной схемы на кремний. Так мы заложили основы своей микроэлектронной промышленности. Да, научная основа – американская. А наша ошибка была в том, что мы всё делали только для оборонки. – Напомним читателям, за что вам была присуждена Нобелевская премия по физике. С какой формулировкой? – За создание современных коммуникационных информационных технологий. Джеку Килби – за его вклад в создание интегральных схем, Алфёрову и Кремеру – за создание полупроводниковых гетероструктур и создание быстрых опто- и микроэлектронных компонентов. Мы дали современную оптоэлектронику и СВЧ-транзисторы, которые обеспечивают всю телефонную связь. Когда вы берёте в руки гаджеты, то вы пользуетесь интегральными схемами Килби и транзисторами, которые созданы на основе наших работ, моих и моих учеников. Без этого не было бы и современных цифровых фотографий. - Лично для меня – это одно из последних великих научных открытий, которое можно не просто «пощупать руками», этим пользуются ежеминутно практически все жители земли. А что дальше? Казимир Малевич, нарисовав «Чёрный квадрат», объявил, что это символ конца искусства – всё уже написано и изображено в каких угодно формах. Пришла ли наука к своему «чёрному квадрату»? Для меня отрицательный ответ означал бы, к примеру, что учёные приступили к изучению и практическому использованию силы гравитации. Победа над ней означала бы начало нового технологического уклада. – Очень трудный и сложный вопрос, я на него не дам ответа, но скажу следующее. Развитие мировой цивилизации, по крайней мере за последние три столетия, было связано прежде всего с развитием науки и применением науки для развития и создания новых технологий. Могу назвать имена двух великих людей, которые внесли огромный, потрясающий вклад в это дело. Исаак Ньютон – это и есть гравитация в конечном счёте, но гравитационные волны – Альберт Эйнштейн. Развитие науки, создание новых технологий до начала XX века – это использование открытий Ньютона и тех, кто был вокруг него. В 1905 году 26-летний клерк патентного бюро в Берне Альберт Эйнштейн сделал несколько работ, которые определили развитие науки в XX столетии. Первая была связана с внедрением фотонов и квантов света. Затем специальная теория относительности, затем Е=mc2. Что из этого последовало дальше – ещё одна работа, которая навела порядок в броуновском движении. И Эйнштейн встал рядом с Ньютоном. Хочу сказать о том, что у нас не очень-то пропагандируют. Альберт Эйнштейн в 1949 году написал статью «Почему социализм?» и опубликовал её в первом номере журнала «Ежемесячное обозрение» (Monthly Review), который стал издаваться в Нью-Йорке. В этой статье Эйнштейн обратился к экономическим и социальным проблемам и чётко показал, что капиталистическое общество занимается лишь одним: отъёмом собственности друг у друга на законных основаниях. А выходом из этого являются только социалистическая собственность и социалистическое общество. Хотя это может привести к раскрепощению личности человека, и последствия могут быть пострашнее. Он заострил внимание на том, что капиталистическое общество создало ещё и систему образования. А оно воспитывает молодёжь на принципе «давайте отнимать собственность друг у друга». Такая система образования неприемлема, и в подавляющем большинстве мы не отдаём себе отчёта, какое кошмарное преступление против развития мировой цивилизации мы нанесли уничтожением социализма в нашей стране. Созданием Советского Союза и социалистического общества мы бросили вызов им всем и сказали, что общественная собственность на средства производства и система образования, созданная на этой основе, позволяют создавать социально справедливое общество. С нами они не смогли справиться. Соревнование США и СССР – залог прогресса Я часто привожу такой пример. После присуждения нам Нобелевских премий и нобелевского банкета было нечто вроде пресс-конференции, которую проводила компания Би-би-си. И мой коллега американский профессор Хекман – сотрудник Чикагского института мировой экономики, который получил премию Нобеля по экономике, сказал такую фразу: «Научно-технологический прогресс второй половины ХХ века полностью определялся соревнованием СССР и США. И очень жаль, что это соревнование закончилось». Подчёркиваю, что это говорил американский экономист. И развал великой страны на самом деле – трагедия. – У вас есть собственное мнение, почему рассыпался Советский Союз? Не из-за голосования же депутатов РСФСР на самом деле? – С моей точки зрения, было налицо предательство политической верхушки СССР. Я сейчас скажу такие слова, которые вы редко, наверное, где-то прочитаете. Выдвижение Андроповым в качестве лидера страны Михаила Горбачёва говорит о том, что Юрий Владимирович и задумывал развал СССР. – И всё-таки почему это могло произойти? – С одной стороны, прав Хекман в том, что в СССР был научно-технологический прогресс. А с другой – большинство населения страны жило бедно. Мы тратили средства на военно-промышленный комплекс, возможно, с большим перебором. Но, проводя ту захватническую, преступную приватизацию, мы сказали всем группам населения, что вы многое получите, станете богаче. И вот на этот обман люди клюнули. Занимаясь наукой, высокими технологиями, даже будучи избранным на съезд народных депутатов, я этого не понимал и не принимал. И в конце концов не клюнул на сказки про личное обогащение. Понимал ли что-то Горбачёв – не знаю, может, просто дурак. Не верится в то, что он специально какой-то кошмар задумывал. А Ельцину было плевать на всё, ему важно было стать начальником, пролезть в Кремль. – Для Горбачёва, наверное, уровень был слишком высокий. Однако вы думаете, что предательство привело к тому, что мировая наука постепенно схлопнулась в «чёрный квадрат», потому что не стало соревнования между СССР и США. – Сначала схлопнулась в «чёрный квадрат» наука в нашей стране. В США это научная индустрия – не «чёрный квадрат». Однако без соревнования роль науки понизилась – спорить не с кем. Но без развития науки не может быть развития новых технологий. А новые технологии нужны всегда и при любом общественном строе. Через «чёрный квадрат» – в третье измерение – Возвращаемся к теме прорывных направлений... Говорит ли вам ваша научная интуиция, что можно победить гравитационные волны, оседлать их? – По научной квалификации я далёк от этого, и мне, конечно, трудно оценить конкретно, но я могу сказать следующую вещь. Последняя Нобелевская премия присуждена за гравитационные волны. А это, между прочим, показатель. – Будем надеяться что «чёрный квадрат» – ересь, которая развеется. И вернёмся к микроэлектронике. На днях выступал министр Денис Мантуров и сказал, что мы находимся на пороге полного импортозамещения по микроэлектронике как для оборонных нужд, так и для гражданских. Мы действительно близки к этому? – У нас был Зеленоград. Теперь там целый ряд предприятий приватизирован. Зеленоград – это уже сфера Евтушенкова, а что он делает со своей АФК «Система» на зеленоградских предприятиях, я вам не могу сказать. Но от наукограда осталось очень немного. Славу богу, остался «Микрон», который возглавляет прекрасный специалист в области микроэлектроники Геннадий Яковлевич Красников. Академик Красников – мой близкий товарищ. Пока «Микрон» работает, у нас есть собственная микроэлектроника. При этом говорить о том, что мы полностью решаем проблему импортозамещения, нельзя. Простите, но сегодня то, что героически делает Красников, соответствует вчерашнему уровню мировой микроэлектроники. Но и не позавчерашнему. Ведь как развивались кремниевые интегральные схемы в начале 1970-х? Путём уменьшения размера и увеличения компонентов. На одной кремниевой интегральной схеме – порядка нескольких тысяч транзисторов. Сегодня размер интегральной схемы тот же, но на ней уже миллиард транзисторов. Мы делаем это за счёт уменьшения размера одного транзистора в пределах 15–20 нанометров. – Это у нас в России? – Нет, это в мире, и пока это предел. У нас, если мне не изменяет память, 65 нанометров, причём в опытном производстве. А что дальше? Мы приходим к критическому размеру одного транзистора и предельной плотности компонентов в схеме. Но и на этом мы остановиться не можем. Что сегодня интегральная схема – плоскость? Но есть третье измерение. Это использование оптических СВЧ-сигналов и гетероструктур. – Это как раз то, чем вы занимаетесь? – Это то, для чего я создавал Университет нанотехнологий, и одна из наиболее мощных компонент там – это Центр молекулярной эпитаксии. А это уже технология молекулярных пучков, в которых мы можем получать сложнейшие гетероструктуры с оптическими, оптоэлектронными, СВЧ-каналами. Следующий этап развития микроэлектроники – переход в наноразмер, этот переход возможен с использованием третьего измерения. Я понимал это ещё 50 лет назад. Мы и технологии молекулярной эпитаксии развивали в стране, у нас появлялись машины собственного изготовления. Но всё уничтожено. Кстати, и в мире это уничтожалось, но путём конкуренции разных компаний друг с другом. И мы могли бы конкурировать, потому что в Зеленограде создавали вполне конкурентный продукт. Сегодня в мире 2 компании могут выпускать машины молекулярной эпитаксии: одна – в США, вторая – во Франции. Мой центр имеет 2 американские и 4 французские машины. – А своих нет… – И в ближайшее время не будет. Сейчас нужно просто использовать потенциал какой есть, потому что сегодня «публика» развивает то, на чём может заработать. – Жорес Иванович, 8 марта президент показал какую-то машину и сказал, что это боевой лазер. Может, это результат советского наследия, где мы были впереди в области создания лазерного оружия? Хотя я не про оружие, я вообще про лазеры, их энергетическую накачку, про взрывы боевых лазеров, расположенных в космосе. – Я опять буду несправедлив, но лазерная техника будет развиваться за счёт полупроводниковых лазеров. Потому что полупроводниковые лазеры одновременно дают возможность создания очень мощных лазеров, включая лазерное оружие, и могут быть использованы в микро- и наноэлектронике. Это, как говорится, уникальные технологии и уникальная физика, в которой мы были лидерами и ещё сохраняем целый ряд позиций. И с нами по-прежнему считаются в мире. Сталинская или Нобелевская… – Насколько ещё хватит той советской научно-технической базы, чтобы просто работать научным организациям? Не говоря уж о достижении вершин, за которые присуждаются высшие премии, мировые или государственные. – Наука развивается в стране, когда она востребована экономикой и обществом. Тогда появляются и нобелевские лауреаты. У нас до 1954–1955 года на Нобелевские премии не выдвигали вообще никого. Будем так говорить, что товарищ Сталин считал, что его премии важнее, чем Нобелевские. Первую Нобелевскую премию мы получили в 1956 году. Николай Николаевич Семёнов стал лауреатом в области химии. Затем в общем-то за короткий срок в 1960-е и 1970-е годы премии удостоились Ландау, Басов и Прохоров. В 1975-м была премия по экономике Леонида Витальевича Канторовича, в 1978 году наградили Петра Леонидовича Капицу. То есть у нас появился большой отряд нобелевских лауреатов. Затем 22 года никого не было, хотя я знаю, что меня выдвигать начали довольно рано. И вообще присуждение Нобелевской премии мне – это демонстрация того, что мы обогнали американцев где-то в 1970-е годы. Она присуждена вашему покорному слуге за результаты, которые получены в 1967–1969 годах. Затем ещё награждались Гинзбург и Абрикосов. Между прочим, огромную роль в том, что мы с вами сейчас разговариваем, и в том, что вообще не произошло ядерного нападения на Советский Союз, сыграло создание в нашей стране сначала атомной, а потом водородной бомбы. Мы говорим об Андрее Дмитриевиче Сахарове, его «сахаровской слойке». Конечно, в 1952 году американцы взорвали устройство, эквивалентное водородной бомбе, раньше нас на один год. Но оно не могло быть бомбой. Это был 2-этажный дом и мощность 10 килотонн. То, что мы взорвали в 1953 году – ту самую «сахаровскую слойку», – 400 килотонн, с возможной предельной мощностью все 500. Следующий этап – это термоядерная бомба. Мы взорвали её на Новой Земле в 1961 году. Это широко известно. И это был кошмар мощностью 50 мегатонн, ударная волна от неё обошла Землю несколько раз, окна в Мурманске вылетали. Так мы сохранили мир на земле. – Чего нам больше бояться – создания нового смертоносного оружия или реформы РАН? – Реформой Академии наук мы нанесли мощный удар по науке в России и по возможности её развития. Я с самого начала был категорически против и об этом писал. Более того, говорил Владимиру Владимировичу. Мне казалось, что он это воспринимает. В итоге оказалось, что нет. Она была принята в ГД сначала в первом чтении в июле 2013 года и окончательно – в сентябре 2013-го. Я не смог организовать её провал, когда большинство в Думе принадлежит «Единой России». Я отдал всю свою жизнь науке, я стал заниматься наукой и исследованием полупроводников на 3-м курсе института. Это было в конце 1949 года. На сегодня мой стаж на этом поприще – около 70 лет. Наука, какой она была в советское время. Была наука в промышленности, она довольно мощно поддерживалась в вузах. Плюс Академия наук. В вузе, чтобы вести научные исследования, – существовал хоздоговор с промышленностью. Если нет высокотехнологичной промышленности, которая нуждается в науке, не будет и науки в вузах. В 1990-е годы, разрушив высокотехнологичную промышленную базу, проведя «реформу» выделения России и других республик из СССР, мы вообще ликвидировали высокотехнологичные отрасли. А это значит, что отраслевая наука исчезла совсем. Формально мы сохранили науку только в Академии наук. Ей тоже нужны деньги, и у неё тоже масса проблем. Но академические институты, их направления исследований – всё это было сохранено. Пусть и в федеральном бюджете денег сегодня мало. Но мы становимся богаче, получать будем больше. Для развития страны нам нужно возрождать высокотехнологичные отрасли промышленности. Для этого мы и сохранили науку в Академии наук. И её ликвидация – это непоправимый удар. Голос сверху и голос свыше – У вас есть объяснение тому, что произошло? Возможно, неких людей не приняли в академики РАН, не проголосовали за них? – Это широко известно. Это мой старый приятель, я его хорошо знаю, Миша Ковальчук. В своё время он был замдиректора Института кристаллографии, потом стал директором. Он хороший учёный, стал членом-корреспондентом РАН. Я нанотехнологиями занимаюсь где-то с 1953 года. И Миша стал ими заниматься. Я давно понял, какую роль он играет. Вскоре он перешёл в Курчатовский институт, стал директором. Президентом там Женя Велихов, мой старый приятель, известный учёный. Скоро появилось письмо, подписанное Бегловым и Поллыевой, адресованное В. Путину, о том, что в Академии наук нужно создать отделение нанотехнологии. Это письмо Путин расписал Осипову – президенту Академии наук. Осипов направил его мне. Я – вице-президент РАН, по предмету к этому ближе всего. Я сказал Юрию Сергеевичу, что, для того чтобы создавать новое отделение, мы должны менять устав Академии наук. Это тяжёлое, сложное мероприятие. С другой стороны, резолюцию президента страны мы должны выполнять. Поэтому у меня было простое предложение: мы имеем отделение информатики и вычислительной техники, созданное, если мне не изменяет память, в начале 1970-х годов. Давайте, вместо того что написано, мы переименуем отделение информатики и вычислительной техники в отделение информационных и нанотехнологий. Переименование существующего отделения не требует изменения устава, мы можем сделать это решением президиума РАН. Для того чтобы в академии всё было в порядке, я перешёл из отделения общей физики и астрономии во вновь переименованное отделение. Мы сделали важную и полезную вещь. Получили большое количество вакансий в возглавляемую мною секцию нанотехнологий, а часть вакансий отдали в отделение общей физики и астрономии, в химическое отделение. Михаил Ковальчук был выдвинут нашим отделением в академики. Можно рассуждать обо всём, о чём угодно. Но я считал, что его нужно выбирать академиком. Мы выдвинули его с запасом. Но дальше, чтобы он стал академиком, он должен был пройти утверждение общим собранием РАН. А оно провалило его с большим треском. Ему не хватило не 3–4 голосов, а целых 200, половины! Не берусь дальше ничего говорить, но этого не нужно было делать. Нужно было избрать его академиком обязательно. О его кандидатуре на пост президента РАН можно выступать и за, и против, но это совсем другая тема и проблема. – Он мог выдвинуть свою программу. С ней можно было спорить. И не факт, что она была бы слабой и плохой. – Я не берусь утверждать, что нам таким образом отомстили, но это было недальновидное решение. К сожалению, предложение о реформе РАН было внесено министром науки и образования Ливановым, вообще опытным человеком. Он имел кафедру в МИСиС. Он окончил аспирантуру под руководством Абрикосова, нобелевского лауреата. Когда Алёша уехал, Ливанов сначала стал завкафедрой, потом ректором, потом министром. С точки зрения своего уровня он вполне для этого годился. С другой стороны, это ужасная наша беда ещё с советских времён, народ боится выступить против, если инициатива исходит сверху. В итоге Ливанов внёс предложение вместе с Дмитрием Анатольевичем или от его имени по реформе Академии наук. Я ему тогда говорил, что так делать нельзя. Фурсенко мне тоже звонил и просил, чтобы я поддержал это предложение. Я сказал, что сделать этого не могу. И выступил сразу против. Что интересно. Я стал директором Физико-технического института в начале 1987 года. Выбрал себе молодых энергичных замов, Андрея Александровича Фурсенко и Юрия Валентиновича Ковальчука, брата Михаила Ковальчука. Да – они мои заместители и мои воспитанники. - Вот откуда ноги растут… – Они были абсолютно нормальные ребята. В то время сверху шло развитие науки, и они выполняли то, что нужно. Но потом, когда я, как говорится, остался на своих позициях, эти ребята, когда прошли 90-е годы, свою позицию изменили. – Тогда многие изменили свои позиции. Жорес Иванович, я учился в Московском авиационном институте. Курс высшей математики читал профессор Феликс Зигель. Оказалось, в то время – это были 1970-е годы – он был председателем общества уфологов и, будучи крупным учёным, верил в существование инопланетян. Вы верите в иноземный разум и его присутствие у нас на Земле? – Я не знаю, как у нас на Земле, но я не отрицаю возможности этого. – Вы не чувствовали, когда занимались созданием интегральных схем, что вам кто-то помогает? Говорят, что в США все технологические прорывы связаны как раз с 51‑й зоной, в районе которой разбились инопланетяне. И они распотрошили как «зелёных человечков», так и их корабль. – Нет, это трёп. В США наиболее крупные открытия связаны как раз с тем, что говорил Хекман. О том, что научно-технологический прогресс существовал благодаря соревнованию СССР и США. Когда я бывал в Америке, я видел, как американцы боготворили Мстислава Келдыша, потому что в наших отношениях с американцами огромную роль играла квалификация с обеих сторон. Для меня среди американских учёных это Джон Бардин, в будущем дважды нобелевский лауреат, или мой старый приятель Ник Холоньяк, который делал то же, что и я, после меня, но который всё соображал. Мы обсуждали с ним многие вещи. Как сказал Хекман, между нами было не просто соревнование. Мы, научные лидеры мира, действительно понимали, что для мира нам нужно работать вместе. Полную версию видеоинтервью лауреата Нобелевской премии по физике академик РАН Жореса Ивановича АЛФЁРОВА с главным редактором «Аргументов недели» Андреем Углановым - Жорес Алферов о роли Путина в реформе РАН - смотрите на ютуб-канале ЗА УГЛОМ

Источник ➝

«Мы работаем ради вас». Врачи и волонтеры — о борьбе с COVID-19

Коронавирус в очередной раз показал, как важна профессия врача. Рискуя жизнями, медики бросились бороться с неизвестной инфекцией. В пабликах появляются фотографии врачей с кровавыми ранами от масок-респираторов на лицах. Порой медработники спят по 3-4 часа прямо в больницах и затем вновь выходят на смену. В поликлиниках в разы увеличился поток посетителей. Напуганные пациенты сотнями идут к специалистам, подозревая у себя COVID-19. АиФ.ru поговорил с медиками - врачами и волонтерами, и узнал, почему молодые специалисты решили не отсиживаться, пока ситуация не стабилизируется, а не побоялись выйти на работу в непростые времена «Это интересный опыт» Артем Калинкин, ординатор РНИМУ имени Н.

И. Пирогова по специальности «Анестезиология-реаниматология»: «В связи с эпидемией, Департамент здравоохранения Москвы предложил ординаторам московских университетов устроиться участковыми терапевтами. Для меня, как для будущего анестезиолога-реаниматолога, это интересный опыт, который может помочь в дальнейшем. Обдумав все за и против, я пошел работать в поликлинику, на помощь врачам первичного звена, так как, в первую очередь, люди вызывают врача на дом, а после он уже решает вопрос о тактике лечения и возможной госпитализации. 23 марта я вышел на работу в поликлинику в районе Солнцево. Мне объяснили обязанности, снабдили всем необходимым для посещения больных: маски, одноразовые халаты, антисептик, очки, шпатели, тонометр. Сейчас большинство обращений связаны с ОРВИ. Достаточно часто люди вызывают врача, чтобы он сделал тест на коронавирус, хотя при этом не имеют никаких клинических симптомов и не контактировали с больными людьми. Мы, врачи, выходящие на дом, делаем только запись о назначении мазка на COVID-19, но это относится к группам риска и людям, имеющим клиническую симптоматику. Потом отправляем данные, и уже тогда брать анализ выезжает специальная бригада. Участились случаи, когда люди, подвергшиеся панике, оставляют заявку в колл-центре и говорят, что прилетели из эндемичных районов. Узнать, так ли это, к сожалению, мы сможем только в квартире пациента, когда он предъявит загранпаспорт, - а там на самом деле не было вылетов за пределы страны. В среднем в нашей поликлинике на одного ординатора приходится 8-12 вызовов в день, в понедельник и пятницу больше - по 14-15. Мы стараемся по максимуму обойти всех людей. Хотя у нас и восьмичасовой рабочий день, задерживаемся и до восьми, и до 9 вечера. Хочу обратиться к людям и попросить их: оставайтесь дома, выходите только в случаях крайней необходимости . Те меры, что сейчас принимаются в стране, - это не каникулы и не просто выходные! Если вы хотите не заболеть и предотвратить распространение вируса, пожалуйста, оставайтесь дома, проводите время с семьей, читайте книги, смотрите фильмы». «Сама заразиться не боюсь» Наталья Забельникова, ординатор РНИМУ имени Н.И. Пирогова по специальности "Терапия”: «Я уже 4 месяца совмещаю работу и учебу и вижу, какой большой поток людей приходит в поликлинику и вызывает врачей на дом. Поэтому как только департамент здравоохранения предложил поучаствовать в борьбе с коронавирусом, то сразу же присоединилась. Сама заразиться COVID-19 я не боюсь, стараюсь не поддаваться панике. Семья очень переживает, что я вышла на работу и рискую, но я их успокаиваю. Строго соблюдаю меры профилактики: каждые два часа меняю маски,, проветриваю помещения, хожу пешком. Сейчас я сижу на приёме, принимаю в кабинете для температурящих больных, хожу на вызовы для осмотра больных и забора мазков. Работы, конечно, много: увеличилось количество пациентов с температурой, многие вызывают врача на дом. С банальными симптомами ОРВИ все просят, чтобы делали мазки. Для этого нужен эпиданамнез: приезжали ли эти пациенты из стран, в которых распространен коронавирус, есть ли хронические заболевания, контактировали ли с больными. У многих пациентов паника, люди эмоциональны, переживают за свою жизнь. Вот сейчас уже закончился прием, но зашел мужчина, эмоционально нестабильный, говорит, что прилетел из Турции 9 марта, и просил взять мазок на коронавирус. Стандартное время - две недели карантина - прошло. Но я оформила документы, у него возьмут пробы. Пациентам старше 65 лет советуем не выходить из дома, лекарства им привезут на дом. В основном обращаются молодые и люди среднего возраста. Пожилые, кстати, более спокойны. Я надеюсь, что к лету эпидемическая ситуация улучшится. До введения карантина я успела посетить выставку Дали. Вообще очень люблю выставки, галереи, но пока карантин — обхожусь. Еще играю на фортепиано, а так вся моя жизнь — сплошная медицина. Очень важно соблюдать меры профилактики, чтобы не увеличивать количество зараженных. Чаще мыть руки мылом или спиртосодержащими средствами, не касаться лица, особенно - рта, носа, глаз, стараться реже посещать места скопления людей, проветривать помещения и вести здоровый образ жизни. Я считаю, что это отличная практика для ординаторов. Сегодня медицинское сообщество как никогда объединилось для борьбы с коронавирусом!» «Все началось до коронавируса» Ирина Брагина, руководитель волонтёрского центра РНИМУ им. Н.И. Пирогова, студентка педиатрического факультета: «Мы в своем волонтерском центре собрали неравнодушных инициативных ребят, которые выполняют заказы пациентов больницы. Сотрудники больницы берут заказ от родителей и детей, которые находятся на лечении. Он поступает мне на телефон. Мы работаем с РДКБ, ходим за продуктами, лекарствами, сладостями, покупаем все и приносим на КПП больницы. С утра мы на занятиях, а после обеда едем за продуктами. Число обращающихся растет, сейчас это порядка 10 семей детей в день. В команде у нас 15 волонтеров медиков-студентов. Доставка провизии, конечно, бесплатна. Заказчик платит только за заказанные товары по чеку. Но это все не родилось вот только сейчас, в период пандемии. Мы начали сотрудничать до карантина. Со второго курса я стала приходить в больницу, навещать малышей, проводить мастер-классы по рукоделию. Когда видела глаза детей — радостные, заинтересованные, увлеченные... Это не передать словами. Уже несколько лет работает наш проект «Цветы жизни» - это мероприятия, которые могут улучшить качество пребывания маленьких пациентов в детских больницах. Волонтеры проводят интерактивные мастер-классы в разных отделениях, рассказывают, как правильно оказывать первую помощь, вызывать скорую, обучают маленьких пациентов накладывать различные повязки. А в праздники волонтеры организуют для пациентов мини-концерты». «Чем нас больше, тем быстрее мы с ним справимся» Гузель Мухутдинова, студентка 5 курса лечебного факультета РНИМУ имени Н.И. Пирогова, волонтер регионального отделения «Волонтеры-медики» по работе с пожилыми пациентами: «В период пандемии мы помогаем пожилым людям, покупаем продукты и необходимые товары, чтобы они не выходили из дома. Я беру заказ, еду в магазин, покупаю все по списку, звоню и уточняю, все ли устраивает. Привозим продукты, стараемся держать со стариками минимальный контакт. Сами мы работаем в масках, чтобы минимизировать риск. Сначала со стороны пожилых людей было удивление и непонимание, а сейчас люди нас ценят, благодарят. Мы покупаем все за свои деньги, а пожилые люди оплачивают нам по чеку. В основном, просят купить молоко, хлеб, но вот был заказ на 15 литров лимонада. Наша работа длится минимум 6 часов в день, можно больше. Я согласилась помогать, потому что мы находимся на дистанционном обучении, есть возможность поработать. Чем больше будет людей, сражающихся с вирусом, тем быстрее мы справимся. Наши клиенты — одинокие люди, которым никто не может помочь и купить продукты».

 

На трибунах тихо. Лопнет ли накачанный деньгами футбольный пузырь

Загружается...

Картина дня

))}
Loading...
наверх